Фитотерапевт Карп Абрамович Трескунов
из книги С.С.Мацапуры о 49 Гвардейской Танковой Бригаде
НОВОЕ
О ПРИЁМЕ
ЗАБОЛЕВАНИЯ
СПЕЦИАЛИСТЫ
ОБУЧЕНИЕ
БИБЛИОГРАФИЯ
КОНТАКТЫ
Книги
Статьи
Заметки
Рецензии, Комментариии
Лекции
"Сорняки"
Фитохитодезы
БИОГРАФИЯ
ФОТОАЛЬБОМ
ПИСЬМА, ОТЗЫВЫ
ВОПРОСЫ-ОТВЕТЫ
ССЫЛКИ
ENGLISH TEXTS

Карп Абрамович Трескунов прошел Великую Отечественную Войну от Курска до Берлина где пешком, где на танке, где на санитарной машине в составе 2 Гвардейской Танковой Армии, в ее 109 Танковой и 49 Гвардейской Танковой Бригадах. Сергей Степанович Мацапура, тоже воевавший в составе 49 Гвардейской Танковой Бригады, написал книгу о ее боевом пути. Два эпизода из этой книги были опубликованы в журнале «Наука и Жизнь».

Два отрывка из книги С.С.Мацапуры «Товарищ сержант» (журнал «Наука и Жизнь»)

Герой Советского Союза Сергей Степанович Мацапура прошел Великую Отечественную войну с первого ее дня и до последнего. Стрелял по вражеским танкам из пушки, ходил в штыковые атаки, был пулеметчиком, разведчиком, подрывником. С 1943 года – танкист. Мастер вождения танка, он рассказывает о друзьях-однополчанах, чьи подвиги и высокое воинское мастерство обеспечили успех в бою. Книга С.Мацапуры «Товарищ сержант» готовится к выходу в свет в Воениздате. Мы публикуем два отрывка из этой книги, относящиеся к первым месяцам 1945 года, когда советские войска вели победоносное наступление в ходе Висло-Одерской операции.

Комбат развернул на столе карту, сказал: «Ваши четыре машины пойдут головными, впереди батальона. Первая цель - разведать огневые средства противника в районе Иновроцлава. Вторая – навести панику в гарнизоне. Третья, и наиболее важная, прорваться через город к западной его окраине, перекрыть фашистам пути отхода.» Майор Кульбякин показал на карте две выходящие из Иновроцлава на запад параллельные дороги. В месте, где они сближались, был конечный пункт нашего маршрута. Именно здесь нам предстояло задержать фашистов, если они под нажимом 49-й гвардейской танковой бригады попытаются отойти из города. Комбат отметил на карте пункты вероятной встречи с охранением противника, приказал действовать без шума. Чтобы радиоразведка врага не обнаружила нас прежде времени, танковые радиостанции держать только на приеме. Передавать в батальон лишь самые важные данные. Возглавит группу старший лейтенант Аматуни. Наверное, комбат дал тогда еще ряд указаний, но я пишу о том, что крепко засело в памяти. Кстати говоря, в двух пунктах из трех, им указанных, мы действительно встретили противника. А ведь майор Кульбякин, ставя задачу, не располагал никакими разведывательными данными. Зато обладал отличной интуицией, основанной на богатом боевом опыте. Мы вернулись к машинам, произвели элементарную маскировку. Я выбил днище из заправочного ведра, закрепил ведро на срезе пушечного ствола. Получился как бы дульный тормоз - такой же, как на немецких танковых пушках. В темноте не отличишь. Все десантники залезли внутрь танка, разместились на боеукладке. Командир роты сел в машину младшего лейтенанта Матвеева, тронулись в путь. Мой танк шёл головным. Не знаю уж, сколько километров прошли, когда впереди, у обочины дороги, я заметил мелькнувший дважды свет - вроде бы луч карманного фонарика. Примечаю место, сбавляю скорость, заставляю двигатель работать с подвыванием – под немецкий. Докладываю о замеченном лейтенанту Погорелову. Он приказывает: «Сильных, Гришпун - приготовиться!» Сильных, как и Погорелое, знает немецкий язык в пределах элементарного разговора, Гришпун - отлично. Подъезжаем к кустарнику. Близ него на снегу смутно рисуются фигуры людей. Они одеты в белые маскировочные костюмы. Двое идут к нам, но за кустами еще кто-то. Окликаю негромко с картавинкой, под шум работающего мотора: «Камрад, их виль раухен (товарищ, хочу закурить)!» Один из них сует мне в люк зажигалку, чиркает ею. Закуриваю. Он что-то быстро спрашивает. Понимаю только: «рус панцер» (русские танки). За меня отвечает Гришпун. От куста подходят еще двое. Гришпун, продолжая громко говорить, выбирается наружу через верхний люк. За ним - лейтенант Погорелов и радист Сильных. Да и у меня пистолет уже в руке. И наши, и фашисты стоят кружком, Гришпун говорит за троих, из люка на броню вылезают еще двое десантников. Что-то смутило фашистов, хотя танковые шлемы и комбинезоны что у нас, что у них - одинаковые, десантники тоже были в трофейных маскировочных костюмах. Один из фашистов вдруг схватился за автомат, лейтенант Погорелов придержал его руки. Короткая схватка, и все четверо гитлеровцев уже лежат на снегу. Слышно, как под кустом зуммерит полевой телефон. Рядом с телефоном стоит и ящик радиостанции. Гришпун снимает трубку телефона, что-то коротко отвечает. Потом десантники обрезают провод, разбивают радиостанцию. Подъезжают другие машины. Старший лейтенант Аматуни и лейтенант Погорелов рассматривают карту. Примерно в двух километрах впереди т-образный перекресток. Комбат предупреждал, что здесь противник должен держать сильное охранение. За перекрестком, в 4-5 километрах, предместье Иновроцлава. Идем к городу. Снег все падает. Это и хорошо, и плохо. Снижает видимость не только противнику, но и нам. Но у нас преимущество нападающей стороны. Поворот дороги, еще поворот, подъем. Вижу т-образный перекресток. На нем в 15 - 20 метрах друг от друга стоят три немецких средних танка, каждый развернут пушкой на свою дорогу. Экипажей не видно - сидят в машинах. До перекрестка - метров сто. Проходим половину расстояния, моторы фашистских танков не работают, башни неподвижны. Экипажи спят или пьяны? А может, и то, и другое вместе. Говорю Погорелову: -Разрешите таран? - Давай! - отвечает он. - Не отбей «ленивец». «Ленивец» - самое уязвимое место танка, когда валишь даже обычные деревья. А при таране, когда бьешь вражеский танк, тем более. Конечно, и лишившись «ленивца», танк останется на ходу. Но придется выбросить несколько траков из гусеницы, перетянуть ее. В результате резко упадут и скорость машины, и ее маневренные возможности. Бросаю ребятам: «Держитесь крепко, не то шишки набьете». К первому танку подхожу сзади сбоку, на самой низкой, первой скорости. Поддеваю его лобовой броней, переворачиваю. Хотел так же ударить и второй, помешал глубокий кювет. Пришлось бить сильно, прямо в борт. От удара с немецкого танка сорвало башню. Разворачиваюсь к третьему, спешу потому, что грохот и скрежет двух таранов подряд и мертвого разбудят. В спешке ошибаюсь. Танк мой левой гусеницей заскакивает на вражескую машину, гнет ее пушку, скользит с большим креном на одной правой гусенице и едва не переворачивается сам. Торможу. Выбираемся из люка. Десантники бегут к вражеским машинам, я осматриваю ходовую часть своей. Так и есть: лопнул бандаж на левом первом катке. Ну, с такой неисправностью воевать еще можно. Подъехали другие наши танки. Десантники волокут фашиста из машины, у которой сбита башня. Он оглушен, но помаленьку приходит в себя. Старший лейтенант Аматуни с помощью Гришпуна допрашивает пленного. Он отвечает, что держали связь по радио и телефону с дозором (с тем, который мы сняли); ну, холодно стало под броней с заглушенным мотором; ну, выпили для прогрева; ну, задремали. Командир роты связывается с батальоном. Получает приказ: «Быстро к городу. Задача - прежняя». Старший лейтенант Аматуни пересаживается в нашу машину. Идем к Иновроцлаву на четвертой скорости, машина от машины в 100-120 метрах. Это на случай, если головная попадет в огневую засаду. Отделявшие нас от Иновроцлава четыре-пять километров проскакиваем за несколько минут. Мелькают домики пригородного поселка, на выходе из него танки вынуждены остановиться. Противник ведет по дороге сильный огонь. Кто поставил фашистов в известность о нашем приближении, не знаю, но факт остается фактом: встретили так, словно ждали. От городского вокзала бьют танковые пушки, справа, с окраины - артиллерийская батарея. Фашисты пытаются контратаковать, пускают танки. Типичный ночной бой. И мы, и они ведем перестрелку, целя по вспышкам орудийного огня. Вижу впереди язычки пламени. Они пляшут по контуру вражеского танка. Он стоит поперек дороги, закупорив ее. Добиваем этот танк. Гул двигателей других машин удаляется. Контратака отбита, однако артиллерийский огонь не стихает. Старший лейтенант Аматуни приказывает Матвееву, Михееву и Пилипенко рассредоточиться левее дороги и оттянуть на себя огонь противотанковой батареи. Наша машина сворачивает вправо. Ищем обозначенную на карте лощину. Она должна вывести нас к окраине города, в тыл батарее. Тьма, во тьме белеют снега. Угадываю лощину по кустикам, ее обрамляющим. Спуск крутой, лощина глубокая. Это хорошо - высокие откосы скрадывают шум двигателя. Лейтенант Погорелов, приоткрыв верхний люк, «выслушивает» батарею. «Слева!» - бросает он мне. Подъем из лощины пологий. Метрах в ста левее и сзади нас вспышки озаряют ведущие огонь орудия. Мчимся к ним. Вижу, как суетятся гитлеровцы, разворачивая пушки стволами в нашу сторону. Одну все-таки успели развернуть. Она выстрелила, снаряд срикошетировал о башню, снопы искр осветили ее изнутри. И тут же батарея оказалась под гусеницами танка. Отсюда уже все четыре машины двинулись в глубь города, к центру. Десантники опять наверху, на броне. В тесноте городских улиц главная для нас опасность - гитлеровцы, вооруженные фаустпатронами. Их мы и остерегаемся. Здесь я хочу сказать еще об одном методе борьбы с ними, который выработала практика. Фаустник, чтобы поразить движущийся с хорошей скоростью танк, должен близко к нему подобраться. Десантники, сидящие на броне, видят местность сверху, поэтому, особенно в темноте, не всегда могут своевременно заметить замаскировавшегося фаустника. А механик-водитель из открытого люка ведет наблюдение как бы снизу вверх и часто первым замечает противника. Дело тут решают секунды, и мы всегда держали пистолет под рукой, в переднем кармане комбинезона. Разумеется, механик-водитель должен стрелять из этого оружия без промаха. Все так же, построившись ромбом, выезжаем на центральную площадь. Слева - кинотеатр, возле него - десятка полтора легковых немецких машин и вездеходов. Двери кинотеатра широко распахнуты, в полосе света - теснящаяся, торопящаяся выбраться из подъезда толпа солдат и офицеров. Кто-то из наших ребят таранит танком автомашины, всаживает в подъезд два снаряда подряд. Не задерживаясь, мчимся дальше. Впереди еще площадь, на ней католическая церковь - костел. Нам бы, как выяснилось впоследствии, свернуть от церкви влево, но мы потеряли ориентировку, пошли прямо. Опять предместье, за ним - поле. За проволочной изгородью - аэродром. Ворвались на него, подожгли и протаранили несколько истребителей и бомбардировщиков. -Не туда выскочили, - говорит старший лейтенант Аматуни. - Давай обратно. Вернулись к церкви. Противник уже сорганизовался. Из улиц, выходящих на площадь, ведут по нам огонь противотанковые орудия. С чердаков, из подворотен и подвалов строчат автоматы и пулеметы. Рвутся фаустпатроны. Командир роты быстро расставляет машины так, чтобы они прикрывали друг друга огнем. Пермяков и Дарбинян заводят свои танки в арки подворотен, Шиндиков мне не виден, он где-то за углом. Я задним ходом заезжаю в магазинную витрину. Наблюдение и обстрел хорошие, в трех направлениях. Десантники, а их у нас более двадцати человек, прикрывают машины от фаустников. Ведем огневой бой. Результаты его в темноте определять трудно. Во всяком случае, фашисты держатся на почтительном расстоянии. Командир роты связывается по радио с батальоном, коротко докладывает сложившуюся обстановку. Получив какое-то распоряжение, приказывает командирам машин: «Выходим из боя, прорываемся на западную окраину, к мосту». Смотрю на часы: без нескольких минут два часа пополуночи, 21 января 1945 года. Старший лейтенант Аматуни уже сориентировался по карте в путанице городских улиц. Прикрывая друг друга огнем, танки сворачивают от церкви влево. Пока что потерь у нас нет, кроме нескольких легко раненных десантников. Минут десять хода - и мы через западную окраину Иновроцлава выезжаем к мосту. Шагах в ста от него встретил нас фаустник. Вижу вспышку, давлю на газ. Фауст-патрон взрывается, задев металлическую ленту, которой крепится к танку запасной бачок. Машина повреждений не имеет, но ранен санинструктор из десанта. Тот мост мне и по сей день иногда снится. Узкий и кривой. Может, и не был он таким, может, это спуск к нему был завернут крутым углом, но в памяти засела именно его странная кривизна. Темно ведь, фаустник сидит на фаустнике, работаешь рычагами и педалью как бешеный. При выезде с моста, на подъеме, стояло большое дерево. Я увидел, как из-за него высунулась голова в каске, потом плечо и труба фауст-патрона. Фашист был в десяти шагах, я выстрелил в него из пистолета, он упал. Тут же десантники гранатами уложили еще двоих охотников за танками. Мы вышли в назначенный район западнее Иновроцлава. Командир роты старший лейтенант Аматуни отлично использовал все тактические выгоды этой местности. Танки он распределил так: машину Михеева поставил в засаду на правой дороге, машину Пилипенко - на левой. Машины Погорелова и Матвеева составили подвижной резерв и должны были курсировать между дорогами. Прежде всего мы, механики-водители, осмотрели танки, проверили ходовую часть. У машины Володи Пермякова слетела гусеница. Натянули. У моей «хлябает» правая гусеница. При резком повороте может соскочить. Проушины в траках выработались, «пальцы», их соединяющие, - тоже. Попробовали снять пару траков, натянули гусеницу - получилась как струна. Скверно. При сильном ударе может лопнуть. Чтобы отрегулировать нужный провис гусеницы, надо менять много траков подряд. Дело долгое, а бой может грянуть с минуты на минуту. Скажете: почему не сделали этого заранее, еще на Магнушевском плацдарме, до начала наступления? Сделал, но только на одной левой гусенице. А правая была тогда в порядке. Но с 15 января, за шесть суток наступления, машина прошла около 300 километров. Это если считать строго по прямой. Однако, кроме «прямой», были многочисленные «кривые» обходов и охватов. Не прошли для моей машины бесследно и тараны, которые она совершала. Был уже пятый час утра, когда на востоке, за Иновроцлавом, а также южнее и севернее города загремела канонада. Главные силы нашего корпуса перешли в наступление Еще не рассвело, а с дозорных машин поступило сообщение: колонна противника выдвигается из города на запад. Значит, начинают «тикать». Вывели мы танки на боевые позиции. Первым показался бронетранспортер, за ним штук десять легковых машин. Шли с зажженными фарами. Видимо, фашистское начальство. Подпустили их метров на четыреста, расстреляли, не выезжая из укрытий. Потом по второй дороге двинулись из города большие, крытые брезентом грузовики. Тоже далеко не прошли. На обеих дорогах образовались пробки из подбитых машин. Они ярко горели, освещая ближайшие окрестности. Утром фашисты поперли из города лавиной - пехота в колоннах и пехота на грузовиках, конные обозы, артиллерия, масса легковых машин. Тут уж нам пришлось поработать и пушками, и пулеметами, и гусеницами. Может, и удалось бы какой-то части этих войск прорваться на запад, но к нам подошел весь 3-й батальон во главе с майором Кульбякиным, еще какие-то танки других батальонов, подразделения мотострелков 34-й гвардейской бригады. Противник был зажат на поле между дорогами и почти полностью истреблен или пленен. Высшее командование высоко оценило действия 49-й гвардейской танковой бригады в ходе прорыва к Иновроцлаву. Звания Героя Советского Союза удостоились командир 3-го батальона майор Алексей Николаевич Кульбякин, командир нашей роты лейтенант Ашот Апетович Аматуни, командир взвода лейтенант Семен Алексеевич Погорелов, командиры машин младшие лейтенанты Олег Петрович Матвеев. Павел Антонович Михеев и Яков Павлович Пилипенко, механики-водители старшие сержанты Ншан Авагович Дарбинян, Владимир Васильевич Пермяков, сержант Николай Фомич Шиндиков и я, тогда - старшина. Награждены орденами и медалями были и другие члены экипажей, а также десантники.

I I

В конце февраля 49-я гвардейская танковая бригада сосредоточилась в районе города Реетц, началась подготовка к наступлению. С механиками-водителями проводились занятия по действиям в озерно-лесистой местности. Мы делились с новым пополнением своим опытом, который накопили в предшествовавших операциях. Этому уделялось очень большое внимание. Дело в том, что и здешняя местность, и время года сильно затрудняли маневр танков. Местность тут низменная, много озер и болот, перешейки между ними противник сильно укрепил, насытил разного рода инженерными заграждениями, минировал все узости, дороги, мосты. Весенняя распутица с ее частыми дождями и туманами еще более усугубляла трудности предстоящего наступления. За два-три дня до начала наступления в бригаду приехал командующий 2-й гвардейской танковой армией генерал С.И.Богданов. Семен Ильич собрал командиров машин и механиков-водителей. «Группа армий «Висла» нависла с севера над тылами 1-го Белорусского фронта, -сказал он - Угроза, товарищи, серьезная. Прежде чем ударить на Берлин и окончательно сломить сопротивление фашистов, надо устранить эту угрозу, ликвидировать вражескую группировку в Восточной Померании. И вы, гвардейцы 2-й танковой армии, должны быстро и решительно выполнить поставленную командованием задачу. От вас сейчас зависит, как скоро мы добьем фашизм». Конечно, я привожу здесь не стенографическую запись беседы командующего, но суть ее - как она мне запомнилась. Первого марта мы перешли в наступление. Сперва оно развивалось медленно. Особенно тяжелые бои завязались под городом Фраенвальде, который оборонял эсэсовский танковый корпус. Наша бригада два дня предпринимала безуспешные атаки. Грязь страшная, сплетение каналов, больших и малых озер и болот, пересекающих поле во всех направлениях. А там, в полутора-двух километрах впереди, - высокая железнодорожная насыпь, где укрепились эсэсовцы. На третью ночь нас отвели с переднего края и бросили на восток, в обход укрепленной позиции противника. Здесь мы быстро прорвались пересекли железную дорогу, шли сперва на север, потом свернули на запад. Продвижение было стремительным. Фашисты пытались отойти к устью Одера и балтийскому побережью но мы их все время опережали громили отступающие колонны, захватывали много военной техники и пленных. Коля Елкин всегда славился в бригаде как снайпер по стрельбе из танковой пушки. Теперь, когда он попал в наш экипаж, я имел возможность убедиться в этом воочию. В боях за город Голлнов он с расстояния около километра сбил с верхушки фабричной трубы фашистских наблюдателей. Когда выскочили мы к Штеттинскому заливу Балтийского моря, мимо нас, тоже вдали, плыли набитые гитлеровцами две самоходные баржи. Елкин потопил обе баржи, израсходовав четыре-пять снарядов. Видимо, на одной из них везли боеприпасы - взрыв был громадной силы. В тот же день мы подавили огнем тяжелую зенитную батарею фашистов. Она стояла за глубоким, с отвесными берегами каналом, «достать» ее можно, только стреляя из танковой пушки. Коля сделал это истинно артистически. Каждый его снаряд попадал точно в огневую позицию очередного зенитного орудия. Видно было, как мечутся гитлеровцы, спускают стволы зениток, чтобы открыть ответный огонь. Но Елкин не позволил им произвести ни одного выстрела. За пять минут он «расчистил» позиции батареи. Оставшиеся в живых фашисты разбежались кто куда. - Вот так! - сказал Коля. - Живая сила выведена из строя, теперь очередь за орудиями. Как прикажете бить по ним? Отсекать стволы напрочь? Или так, чтобы повисли? Говорю ему: - Зазнаешься, Николай Александрович. Я ведь сам старый артиллерист, знаю, что можно, а что уже сверх сил. Он молча поработал подъемным и поворотным механизмами танковой пушки, выстрелил. И что вы думаете? Снаряд подрубил ствол зенитного орудия точно посередине, и он повис к земле, как верхушка дерева. К сожалению, старшего сержанта Елкина вскоре от нас забрали. Его взял в свой экипаж командир батальона майор Кульбякин вместо тяжело раненного командира машины лейтенанта Павла Болотова. Говорю «к сожалению» еще и потому, что, будь с нами такой снайпер, как Елкин, возможно, и не подбила бы мой танк фашистская противотанковая пушка несколько дней спустя. Случилось это под городом Альтдамом 10 марта. Наш 3-й батальон стоял в старом парке. Готовились к атаке. Впереди расстилалось поле, за ним, в двух-трех километрах, проходила с севера на юг железнодорожная насыпь, по которой держал оборону противник. Справа, позади насыпи, просматривалась водная гладь – устье Одера и Штеттинский залив. Левее - железнодорожный переезд и пригородный поселок. Было уже далеко за поддень, когда мой командир лейтенант Погорелов, приняв радиосигнал, скомандовал: «Вперед!», и мы пошли в атаку. Фашисты вели плотный орудийно-минометный огонь, который усилился на подходе к насыпи. Примерно в километре от нее я почувствовал сильный удар в левый борт машины, потом - дым. Масло растекалось по днищу танка. Вражеский снаряд, так называемая болванка (то есть снаряд без взрывчатой начинки), пробил броню и левый бак с маслом. Оно и дымилось. Чтобы прекратить доступ воздуха, закрываю бортовые и кормовые жалюзи. Радист Дима Орехов набрасывает шинель на моторную перегородку. Когда масло перестало дымить, снова открыл жалюзи. Иначе мотор сразу перегреется. Все это делаем в движении, не прекращая огня из пушки и обоих пулеметов. Насыпь уже метрах в двухстах. Снова удар. И опять по левому борту. Машину резко крутануло на левой гусенице. Гусеница как бы омертвела, снаряд перебил левую бортовую передачу. Одновременно заглох мотор. Жму на стартер. Не заводится. Подачи тока с аккумулятора нет. Может, сгорел предохранитель, опять не заводится. Ломаю надвое свою дюралевую расческу, сую вместо предохранителя. Никакого эффекта. Вольтметр - на «нуле», характерного щелчка, когда заводишь машину от стартера, нет. Радист Орехов докладывает командиру: «Подачи тока на радиостанцию нет, связи с батальоном нет». Теперь все ясно - перебит центральный электропровод. Перевожу двигатель на питание от аварийных баллонов со сжатым воздухом. Мотор наконец заработал. Впереди - ложбинка. Очень мелкая, но все-таки укрытие. Кружа танк на одной правой гусенице, кое-как втискиваю его в эту ложбинку. Однако башня и часть борта видны противнику. Враг буквально расстреливает неподвижную машину, а установить, откуда бьют противотанковые пушки, мы не можем. Других наших танков поблизости не видно, рация молчит. Лейтенант Погорелов приказывает экипажу покинуть машину. Говорю ему: - Может, погодим малость, Семен Алексеевич? Затаимся. Пусть фрицы подумают, что нам крышка. А он отвечает: - Ждать и догонять - нудное дело. Надо как-то связаться с батальоном, вытянуть машину. Садись в башню, прикроешь огнем. Сел я в башню, прокатил пулеметной очередью по насыпи, по каменным тумбам, за которыми прятались фашистские фаустники и пулеметчики. Ударил из пушки. Они попритихли. Однако с флангов пулеметы продолжают бить. Держат на прицеле и лобовой наш люк и верхний, башенный. А через нижний люк, который в днище, выбраться нельзя, поскольку танк плотно сидят в глинистой грязи. Лейтенант решает вылезти верхним люком. Откидывает крышку, выпрыгивает. За ним - заряжающий Супрунов. Я веду огонь. Орехов подает снаряды. Слышу стон. Это там, снаружи. Оба наших товарища ранены. Лейтенант тяжело - в плечо и грудь, Супрунову пули скользили по спине. Лейтенант просит пить. Выбросил я им через люк фляжку и бинты. Супрунов кричит мне: «Без надобности фляжка, умер наш лейтенант». Так на исходе войны погиб мой отважный боевой командир Герой Советского Союза Семен Алексеевич Погорелов, с которым мы в одном экипаже прошли долгий боевой путь - от Белой Церкви до Одера. С большой болью вспоминаю я сегодня и Погорелова, и многих других товарищей, которые пали за Родину буквально накануне Победы. Знали, видели, что она близко, но и мысли не допускали, чтобы как-то поберечь себя в ущерб общему делу. Жили и воевали честно, такими остались и в последний свой час. Когда Супрунов крикнул, что лейтенант скончался, я спросил: - А ты как? - Вроде только обожгло пулями. Течет кровь по спине, а так ничего. - Потерпишь? - Потерплю. Хотел и Орехов к нему выскочить, да я его придержал. «Сиди, жди», - говорю. Только танкист знает, как тягостно сидеть в лишившейся хода «коробке» на виду у противника, под жестоким огнем. Тягостно, а приходится. Даже необходимо. Из личного опыта, из многих случаев, которым был свидетелем, я убедился: поспешишь покинуть подбитую машину - значит, во-первых, подставишь под удар самого себя. Пока ты под броней, пока не иссякли снаряды у твоей пушки и патроны у пулемета, ты - сила, которая управится с сотней вражеских солдат - автоматчиков, пулеметчиков, гранатометчиков и фаустников. Да и с противотанковой артиллерией еще поборешься. Только не суетись. Действуй с выдержкой, жестко и хитро. Мы с Ореховым резко прекратили огонь. Они бьют - мы молчим. Прошло минут пятнадцать - двадцать, фашисты и впрямь осмелели. Повылазили на насыпь. Как змеиные головы торчат из-за каменных тумб. Кричат: «Рус, сдавайся!» А мы помалкиваем. Видим, совещаются, машут руками. Потом с опаской, пустив вперед четверых солдат с фауст-патронами, цепочкой стали спускаться с насыпи. Говорю Диме Орехову: «Осколочный!» Загнал он снаряд в казенник, довернул я потихоньку орудие, нажал спуск. Снаряд снес каменную тумбу, пулеметная очередь прошлась по пехотинцам. Кинулись они к насыпи, карабкаются вверх, а мы стегаем их уже из обоих пулеметов. Потом, после паузы, опять ударила по нам противотанковая пушка, опять снаряд срикошетировал о броню. Мы эту пушку не видели. Однако и фашистские артиллеристы, надо полагать, не испытывали удовлетворения от своей стрельбы прямой наводкой. Сколько уже попаданий в башню, а пробоин нет. Захотели они подобраться поближе. Супрунов, который все это время вел наблюдение, укрываясь за танком, крикнул мне: «У переезда пушки!» Гляжу, катят они орудие к переезду, ставят его у столба электропередачи, хватаются за станины. Дальность до них - метров четыреста. Первый же наш выстрел был удачным. Снаряд попал в пушку, правое ее колесо отскочило и покатилось по дороге. Вторым снарядом добили орудийный расчет. До вечера мы успешно обороняли танк. Супрунов хорошо помогал нам, своевременно предупреждая о пытавшихся подобраться к нам фашистах с фауст-патронами. Но перевязать себя сам он так и не смог, потерял много крови. Ослабел. Надо было ему помочь. Я открыл интенсивный огонь по насыпи, Дима кубарем вылетел через передний люк и сразу - за правый борт танка. Перевязал Супрунова, теперь они вели наблюдение уже вдвоем. Наступает ночь. Все ориентиры и другие местные предметы расплываются во тьме. В орудийный прицел почти ничего не видно. Из танка пора выбираться. Выпустил я последние снаряды, вынул лобовой пулемет, взял запасные к нему сошки, шесть полных дисков с патронами, две гранаты. Выкинул все это ребятам, вылез сам. Супрунов совсем ослаб от потери крови, еле держится. Тело командира они прикрыли обгоревшим брезентом. Стали мы с Ореховым устраивать пулеметную позицию впереди и правее танка. Насыпь четко рисуется на ночном небе. Это хорошо, это нам плюс, фашистам - минус. В одиннадцатом часу вечера к нам подошла «тридцатьчетверка» из 2-го батальона. Взяла наш танк на буксир, однако не вытащила - слишком плотно держит его грязь. Танкисты забрали тело нашего командира, посадили и раненого Васю Супрунова. Их командир, старший лейтенант, говорит мне «Ну, а ты танковый закон знаешь?» «Знаю», - говорю. А закон у нас жесткий: без приказа старшего начальника механик-водитель не имеет права оставить машину. Сам старший лейтенант отдать мне такой приказ не может: не из нашего он батальона. Он сказал, что как только приедет к себе, доложит все командиру бригады. Дима Орехов говорит: «Я с тобой останусь». Но я приказал ему ехать с танкистами. Жаль стало парня - войне уже конец виден, а Диме-то едва восемнадцать лет минуло. Пока все это продолжалось, фашисты, засевшие на насыпи, не активничали. Но когда танк ушел, опять полезли. Зрение у меня острое, на поле и ночью вижу хорошо. А кроме того, насыпь и тумбы ясно рисуются на фоне неба. Едва немцы завозятся, бью короткими очередями. Слышу там громкий разговор, кричат на ломаном русском языке: «Эй, рус, сдавайсь! Не будешь сдавайсь, живьем съедим!». Ну, а я им - очередь. Помню, расстрелял уже два диска. Потом - сильный удар, навалилась тьма. Очнулся двое суток спустя. Открыл глаза, а в них - как молоко налито. Белое, плотное. И в этой молочной белизне - тоненький лучик. Оказывается, нить электрической лампочки в госпитальной палате. С неделю я ничего, кроме этого лучика, не видел. Потерял зрение. Лечили меня, конечно. Помаленьку стал различать окружающие предметы, а потом зрение полностью восстановилось. Ранений у меня не было, и три недели спустя я вернулся к себе в третий батальон.

НОВОЕ
О ПРИЁМЕ
ЗАБОЛЕВАНИЯ
СПЕЦИАЛИСТЫ
ОБУЧЕНИЕ
БИБЛИОГРАФИЯ
КОНТАКТЫ
Книги
Статьи
Заметки
Рецензии, Комментариии
Лекции
"Сорняки"
Фитохитодезы
БИОГРАФИЯ
ФОТОАЛЬБОМ
ПИСЬМА, ОТЗЫВЫ
ВОПРОСЫ-ОТВЕТЫ
ССЫЛКИ
ENGLISH TEXTS

 


Вверх .
На главную страницу .

Rambler's Top100 Rambler's Top100